Новости

31 марта – международный день видимости трансгендерных людей

31/03/2018

rhgnm.jpg
Картинка от Таки (https://vk.com/takibert) специально ко дню видимости

Сегодня, 31 марта – международный день видимости трансгендерных людей.

Три года назад, когда мы с коллегами из Т-Действие проводили просветительское мероприятие, посвященное этому дню, мы много обсуждали это слово – «видимость» – и решили его не использовать. Для большинства из нас – трансгендерных людей, которые организовывали мероприятие и участвовали в нем, и тех, кого мы опросили - слово «видимость» показалось тогда неподходящим. В русском языке оно приобретает неоднозначную окраску. С одной стороны, словом «видимость» описывают что-то внешнее, поверхностное, кажущееся, возможно ложное (например: «подконтрольные государству СМИ создают видимость соблюдения прав человека»). С другой стороны, это слово ассоциируется с тем, что тебя рассматривают, выделяют – а для многих трансгендерных людей это совсем не то, чего хочется: наоборот, хочется не привлекать лишнего внимания, чтобы оставаться в безопасности, хочется, чтобы обращали внимание на идентичность, а не то, как человек выглядит. Видимость ассоциируется с открытостью, с каминг-аутом, с готовностью свободно говорить о собственной гендерной идентичности или опыте перехода – а это, в нашем трансфобном обществе, роскошь, которую не все могут себе позволить: снова идет речь о безопасности.

И все же, мы хотим говорить о видимости транс*сообщества. Что такое видимость? Почему она важна? Активисты Транс*миссии «Выхода» решили поделиться своими размышлениями о видимости в небольших заметках.

Йосеф:

«Видимость… На личном уровне видимость для меня это про открытость. А открытость – понятие многогранное и очень относительное. Моя неоткрытая открытость.

Мне повезло. Я – счастливчик. Я окружён удивительными людьми: тонкими, понимающими, чувствующими, бережными. И тут необходимо зрело отдавать себе отчёт: я очень привилегированный в этом плане человек. Я – активист. Я дружу и работаю с людьми в таком месте, где тебя хотят понять, увидеть и принять, где одной из самых главных ценностей является бережное отношение друг к другу. Мне не приходится скрывать свою трансгендерность, доказывать, что я «нормальный человек». Мне вообще не приходится никому ничего доказывать. Люди в активистской среде ценят меня и ощущают меня таким, какой я есть. Счастливчик я и в том, что меня приняли мои друзья, которые очень далеки от активизма. По сути, когда я им открылся, они просто сказали: «окей, друг, мы тебя очень любим» – и всё.

Если же говорить о «широком мире», то в нем я абсолютно закрыт. Я нигде не говорю, что я – трансгендерный мужчина, потому что знаю, что могу быть непонятым, а объяснять мне лень. Сталкиваться с неприятием и агрессией мне, пожалуй, скучно — я от этого морщусь, как от нахлынувшей на меня досадной задачи, которую я по какой-то причине должен разруливать. Но я вовсе не должен, поэтому мне проще «раствориться» в толпе якобы цисгендерного общества. Конечно, бывали случаи, когда мне приходилось открывать свой статус: это касается смены документов. Но я понимаю, как себя вести, у меня есть внутренние ресурсы спокойно проживать эти ситуации, и это тоже привилегия. Я чувствую себя уверенным в ситуациях вынужденной открытости, и эта уверенность передаётся людям, они относятся ко мне с уважением. К счастью, я пока не сталкивался с трансфобией в ответ на каминг-ауты.

Должен ли транс*человек быть открытым? Моя позиция такова: транс*человек никому ничего не должен. Каждый имеет право выбрать тот путь, который ему комфортен и безопасен (как физически, так и психологически). Да, есть активисты. Да, многие из них открыты. Но трансгендерность не должна обязывать к активизму, а активизм — к открытости. Любой выбор человека достоин уважения, если он не нарушает чьих-либо границ.

Я – счастливчик. Мне крупно повезло. Я искренне восхищаюсь теми транс*людьми, которые делают переход, учась в колледжах и университетах, работая не в активисткой среде. Для меня они — герои. Я не представляю, каково это. У меня нет такого опыта. Я лишь понимаю, что это огромный вызов, и они его принимают. Это невероятно, насколько они сильные, храбрые, сколько внутри них достоинства и желания жить своей истинной жизнью. Я бы очень хотел, чтобы у нас в стране действовало правило: «живи сам и не мешай жить другим». Действительность же часто не такова. Но всё же люди хотят жить так, как им велит их естество, и живут. И будут».

Кир:

«Для меня видимость – это, с одной стороны, возможность добиться более квалифицированной медицинской и юридической помощи, диалог на одном языке с цис-людьми, отстаивание прав и свободы. С другой, шанс услышать о чужом положительном опыте, который помогает бороться с дисфорией, получить информацию и поддержку для тех трансгендерных людей, которые боятся и чувствуют себя единственными «неправильными» в мире. И, пожалуй, связь обеих этих сторон, переплетение возникающих в их контексте целей и результатов, общение и содействие между транс* и цис-людьми, создание смеси из разных, уникальный жизней – самое классное, что даёт видимость. Она показывает людям, что каждый индивидуален и в то же время может быть понят, что важность одного голоса не уступает толпе, что быть вместе – не значит измениться и примкнуть к «чужакам», а лишь принять различия, научившись уважать друг друга.

Но важно помнить, что видимость – это право, а не обязанность. Разница между каминг-аутом (добровольной открытостью) и аутингом (принудительным вытаскиванием людей «из шкафа») – принципиальна. Мне не нравится, когда закрытых транс*людей навязчиво призывают к каминг-ауту: это нарушает личные границы, отталкивает от активизма, лишает видимость такого важного пункта — признания разнообразия ситуаций. Не для каждого безопасно, если только по особенностям тела (шрамам, сложению, чертам лица) посторонние будут делать выводы об опыте перехода. Концепт видимости, включающий открытое распространение информации об этом, не содержит в себе уважения к праву выбора закрытых транс*людей: кому, как, когда и какими словами совершать каминг-аут. По-моему, куда важнее создание безопасных пространств, в которых можно рассказать о себе — по желанию, по доверию, добровольно, а не повышение количества открытых трансгендерных людей.

И поэтому, и из-за предоставляемых видимостью возможностей для меня важно говорить о том, как я её понимаю, быть к ней причастным и продолжать бороться. Пусть не всё однозначно, но цели стоят риска. И это круто».

Марк:

«Первое, о чем хочется говорить на день видимости – это открытость. Личная открытость, способность всегда рассказать о себе все, просвещать, учить, объяснять... Но «открытость» и «видимость» – разные слова, разные понятия. Сравните фразы: «Я открыт» и «Меня видят». Я могу сколько угодно рассказывать о себе, но если собеседники не будут хотеть или иметь возможности меня видеть, вся моя открытость – впустую. Видимость нужна для того, чтобы открытость была безболезненной, нетравматичной. Нужна для того, чтобы трансгендерные люди в итоге не страдали от собственной открытости.

Несомненно, личная открытость повышает видимость сообщества. Но это – не единственный способ.

Второй, на котором мне хотелось бы сосредоточиться – репрезентация. Чтобы иметь возможность видеть, цисгендерные люди должны иметь какое-то представление о том, что такое трансгендерность, и кто такие трансгендерные люди. Они должны хотя бы немного понимать, как мы живем, с какими проблемами сталкиваемся. У них должна быть возможность задуматься об этом.

С этой задачей справляется репрезентация в медиа: трансгендерные персонажи в фильмах, книгах, играх; статьи и публикации (не обязательно интервью с именами и фотографиями!). Когда трансгендерные люди возникают в этом, публичном поле, то их уже невозможно игнорировать: вне зависимости от того трансфобны люди или нет, они вынуждены сформулировать свое отношение к трансгендерности. А значит – признать, что в том или ином виде, по той или иной причине, но трансгендерные люди существуют.

И следующий шаг: что их личность не ограничивается трансгендерностью. А для этого нужно ломать стереотипы. Если задуматься, трансгендерные люди каким-то фоном присутствуют в медиа достаточно долго - в основном женщины, в основном выглядящие как драг-квин, в основном занимающиеся достаточно узким набором дел. И, конечно, главная их «фишка» – трансгендерный статус. Это привычно, и об этом думать не нужно. Мозг включается, когда трансгендерные люди разбивают стереотипы. Их уже нельзя воспринимать как привычный фон в дурацких комедиях, и все-таки как-то нужно вырабатывать какое-то отношение к сообществу. И даже если итоговая позиция человека будет трансфобной, она будет лучше, чем отсутствие позиции вообще.

Кроме того, подобная репрезентация помогает и самим трансгендерным людям рефлексировать собственную позицию, собственное мнение о себе. Представьте, что небольшая компания смотрит сериал – допустим, «Sense8», и после первой же серии им приходится обсудить трансгендерную героиню. Представьте, что в компании есть закрытый трансгендерный человек. Ему тоже приходится отвечать на вопросы: «Почему я молчу или говорю, подтверждаю или опровергаю точку зрения других людей? Почему я закрыт? Хорошо мне или плохо от этого?» (это не обязательно может быть сознательной рефлексией, но реакции не избежать).

И, возможно, кого-то это приведет к открытости. Открытость повышает видимость, видимость повышает открытость, и два понятия оказываются взаимосвязаны.

Конечно, есть и побочный эффект: видимость повышает опасность. Я знаю, что когда я иду по улице, окружающие могут знать о трансгендерности. А следовательно - «считать» меня правильным образом и, возможно, проявить агрессию. Но, честно говоря, мне не кажется, что это плохо. Опасностей для транс-сообщества всегда было очень много. Но когда нет видимости транс-людей, опасность тоже невидима. Не знаешь, в какой форме она придет, как, откуда, и опасным становится все. Если опасность видима – можно понять, как ее избежать, как с ней бороться.

Когда мы говорим о видимости, мы часто имеем в виду только личную открытость. Но мне хочется задать вопрос: а как еще мы можем сделать наше сообщество видимым?

Же:

«В существующей социальной системе вариативность пола и гендера не учитывается изначально, процесс перехода сопряжён с кучей сложностей, а процесс выхода не предусмотрен вовсе - тебя всё равно впишут, определят в тот или иной гендер. В моём понимании, видимость – это прозрачность и лёгкость схем взаимодействия с реальностью, без постоянного оглушительного скрежета системы при любом шаге. Возможность спокойно сходить в больницу, получить необходимые документы, найти работу, знакомиться с разными людьми, не объясняя каждый раз, что ты такое, и не сталкиваясь с непониманием, неловкостью, агрессией, отторжением. Относиться к себе с уважением и принятием без предшествующих лет самоуничтожения, не считать себя ошибкой природы, биомусором. Отсутствие необходимости ходить с флагом.

Я мечтаю о том, чтобы однажды у меня пропала необходимость самоопределяться через слово «трансгендерный». Это был бы идеальный уровень видимости, но пока он не достигнут, я отказываюсь мимикрировать и делать вид, что всё в порядке.

Джонни:

«Трансфобия держится на страхе – страхе столкнуться с новым, ненормальным, с тем, что рушит привычную картину мира, заставляет задуматься о том, о чем в обществе задумываться не принято: что значит быть мужчиной или женщиной? В чем разница между мужским и женским? Почему нас с детства приучают к этой разнице? Столкновение с этими вопросами может перевернуть мир вверх дном, заставить изменить мышление… а это страшно.

Мне кажется, единственное, что может действительно помочь победить страх – это знание. Не просто информированность широкого общества о том, что где-то там, на загнивающем западе и в сериалах, существуют трансгендерные люди: то ли страдающие, психически нездоровые люди, для которых «операция по смене пола» – единственный способ не покончить с собой, то ли стремные извращенцы, жадные до внимания и эпатирующие общество переодеваниями. А понимание, что трансгендерные люди существуют здесь и сейчас, рядом, что вот этот случайный попутчик в плацкартном вагоне может быть трансгендерным человеком, что любой твой друг или родственник в какой-то момент может попросить тебя использовать в отношении него другой грамматический род и новое имя.

Видимость может пугать – и не зря. Я занимаюсь исследованием дискриминации в отношении ЛГБТ-людей и за последний год заметил, что трансфобия все чаще фигурирует как самостоятельный мотив ненависти. Если раньше транс*люди в подавляющем большинстве случаев попадали под гомофобное насилие, то сейчас недоброжелатели при нападениях и угрозах могут иногда выкрикивать не только «пидор», но «транс», «трансуха», «а ты что, ПОЛ МЕНЯЕШЬ, хахаха!?» Мы шутили как-то с товарищами по активизму – мол, когда нас перестанут путать с геями, это уже будет достижением. И вот это происходит. Со времени первых публикаций в СМИ о принятии новой справки для смены документов – с десяток жутеньких сюжетов о трансгендерности на сайте Пятого канала, Милонов раздувается и требует «запретить смену пола в России»… Нас заметили. Нас увидели. Нас, судя по всему, боятся.

История учит, что признание прав любой угнетаемой группы начинается с признания существования этой группы. Возможно, это означает, что и рост направленной на нас агрессии на какое-то время неизбежен. Но лично я предпочел бы противостоять прямой агрессии, чем жить с постоянным чувством, что меня для общества не существует, что лучше не палиться и сделать вид, что я «нормальный».

Даже если риск прямой агрессии – неизбежный побочный эффект видимости, то это точно не единственный эффект: нас начинают видеть и те, кто готовы нас поддерживать, помогать нам, уважать нас. Все меньше врачей разводят руками со словами «вы у меня первый такой случай, не знаю, что с вами делать». Все больше людей, услышав «обращайся ко мне в таком-то роде», просто скажут «хорошо» вместо того чтобы спорить, задавать вопросы, требовать доказательств и объяснений.

Повышение информированности общества о существовании, правах и потребностях трансгендерных людей – это важная часть видимости. Для меня, пожалуй, намного важнее другая видимость.

Десять лет назад, когда я начинал открыто говорить о своей трансгендерности и пытался разобраться в себе, в русскоязычном пространстве вообще не было слова «небинарность». Да и слово «трансгендерность» почти не использовалось – информацию можно было найти только о транссексуалах, а это слово пугало меня своей медикализированностью, диагностическими критериями, корнем «секс»... Я не чувствовал общности с этим. Я не слышал историй людей, которые пересекались бы с моим опытом, моим самоощущением, моими сомнениями и страхами – и много лет чувствовал себя одиноким и неправильным, загонял себя в рамки: чтобы ко мне относились серьезно, приходилось быть «истинным транссексуалом».

Я выбираю видимость, чтобы другим трансгендерным людям не приходилось годами разрушаться от самоотрицания и одиночества. Чтобы им было легче найти информацию и поддержку. Чтобы можно было найти не только «историю успеха» о «правильном, истинном транссексуале», который прошел все возможные этапы медицинского перехода и теперь живет спокойно, но и истории о сложных гендерных поисках, об альтернативных гендерных идентичностях, о сомнениях, страхах, разочарованиях… Видимость для меня – про это. Видимость – не для «них», абстрактного большинства, которому пока еще только предстоит признать наше право на жизнь, а в первую очередь для нас самих, нашего сообщества, тех из нас, кто пока еще чувствует себя одинокими невидимками».

Возврат к списку