Новости

Как совершить детранзишн: обратный транспереход на личном опыте

11 Марта 2021

Своим опытом и рассуждениями о гендере, сексизме, феминизме, подвижности гендерной идентичности и выстраданной внутренней свободе поделилась Анастасия, ранее совершившая трансмаскулинный переход и прожившая несколько лет в качестве мужчины, и совершившая детранзишн - обратный переход в женский гендер. Интервью брал Джонни Джибладзе: транс-активист, психолог и волонтер нашей Транс*Миссии.


Джонни: Анастасия, расскажи о себе, пожалуйста. 

Анастасия: Я...странно прозвучит, в целом я женщина – но всё не так просто. Какое-то время назад я ощущала себя мужчиной, сделала трансгендерный переход, стала жить и социализироваться как мужчина. Всё бы ничего, пока до меня не дошло, что это было ошибкой. И я совершила обратный переход - детранзишн. Вернула себе женскую жизнь, так сказать.

Д.: Это звучит как непростая история, со сложными выборами. Как тебе вообще говорить об этом?

А.: Мне нормально говорить. Лучше, когда спрашивают, лучше самой говорить, чем когда про тебя придумывают какие-то небылицы, потом узнаешь о себе: оказывается, там у меня…Чего у меня только нет, если верить слухам! В общем, я предпочитаю, когда вопросы прямо задают. Так я могу развеять мифы и предположения.

Д.: Меня восхищает твоя открытость и готовность говорить о своём опыте транзишна и детранзишна. Эта тема стигматизирована, и мне кажется, что об этом важно говорить. Это истории живых людей, и мне больно видеть – а я видел такое – что люди, решившиеся на детранзишн, сталкиваются с осуждением. Мол, ты заигралась, ошиблась...

А.: Так и у меня было. «Ты заигралась»...«Ну, всё понятно»...«Сама-дура-виновата, тебе мозги запудрили, а вот надо было головой думать, теперь сама, значит, разгребай». 

Д.: Мне кажется, с этим очень неприятно сталкиваться. Есть осуждение и со стороны транс-сообщества, мол – как же так, да ты предатель.

А.: Я думаю, что многие трансгендерные люди опасаются, что я дискредитирую их в глазах общества. Общество узнаёт о случае, с которым я стокнулась, и говорит: «Ага, да они все такие. Все эти женщины-ставшие-мужчинами и мужчины-ставшие-женщинами через пару лет возьмут и передумают, а значит им вообще нельзя доверять ни в чем».

Д.: Сейчас у тебя есть возможность поделиться с людьми своим опытом, своей историей и теми решениями, идеями, к которым ты пришла. И вот для начала как-то так очень просто спрошу: что основное, о чём тебе хочется в этой истории рассказывать? 

А.: Есть несколько основных идей. Я попробую их сформулировать. 




Про гендерную идентичность


А.: Во-первых…я не знаю даже, во-первых или нет, просто я об этом много думаю. Я сделала детранзишн, и я понимаю, что это правильный выбор. У меня больше нет дисфории, как это было в тот раз. Я не собираюсь снова делать коррекцию пола и снова возвращаться к мужской жизни  –  нет, сейчас я определилась и хорошо чувствую себя в женской роли. Но при этом часть своей жизни внутри я по-прежнему больше себя определяю как мужчину. Это такое внутреннее ощущение, и мне не нужно в нём стремиться к какой-то внешней гармонии.

Д.: Когда ты говоришь о внутреннем самоощущении — ты имеешь в виду то, что мы называем идентичностью или то, что мы называем гендерным опытом, гендерной социализацией?

А.: Нет, это не то. У меня не было проблем именно с социальными ролями, мне нормально быть и мужчиной, и женщиной. Наверное, я всё-таки небинарный человек…Не знаю. Социально я женщина, но внутри я все равно как бы андрогин. Ну, мне комфортно ощущать себя то так, то сяк – под ситуацию. Меня и сейчас тоже иногда как будто кидает из стороны в сторону, но при этом у меня нет сейчас гендерной дисфории. 

Д.: Просто внутреннее ощущение неопределённости?

А.: Да. Иногда это резкое ощущение. Я называю его «гендерные качели». Например, ты ко мне обратился в начале разговора в женском роде, ну, правильно как бы, я же сама представилась Анастасией. Но я такая сначала: «Так, стоп...А, да, точно». Или вот, бывает, что стою я где-то в магазине, и вдруг ко мне обращаются: «девушка». И я удивляюсь — это мне, что ли, сказали? Бывает, мимо зеркала прохожу, смотрю — там девка какая-то. И думаю — в смысле? Это я, что ли?

Д.: А тебе комфортно с таким изменчивым самоощущением?

А.: Да, вполне комфортно. Теперь у меня нет такого, что я чётко мужчина или чётко женщина. Но иногда хочется, чтобы моё вот-на-данный-момент-самоопределение окружающие тоже угадывали и обращались соответственно. 




Про сексизм в обществе


А.: Я понимаю, что во многом я пошла изначально на трансмаскулинный переход потому, что я не вписывалась в общепринятые рамки представлений о женщине. Это не основополагающий фактор, но это сыграло большую роль. Сейчас эти вот гендерные стереотипы, установки вот эти, патриархальный устой — я на это кладу. Но когда я была социально в мужской роли, мне было проще на это класть. На все вот эти «как же, не служил — не мужик», «как, ты не разбираешься в механике, как такое возможно», ещё что-то…

Д.: Стандартные ожидания от мужчин?...

А. : Да, например: «не можешь по ремонту что-то дома сделать — не мужчина». А мне как-то было всё равно. Некоторые мужчины говорят, что они посуду не могут помыть, потому что это не мужское дело! В смысле — не мужское дело? Как-то раз у нас в гостях был знакомый. У нас была в полу поломка. И он такой: чё ты, мол, не можешь пол сделать, ты же нормальный парень? А я ему говорю: слушай, чувак, у меня как бы не было уроков труда в школе, я не...Моя душа не тяготеет к этой вот всей хренотени, я скорее творческого полёта птица, будут деньги — я заплачу рабочим, они сделают. Он моей девушке говорит: садись, потусуемся. Она ему: нет, мне надо посуду мыть. Он её уговаривает забить на посуду, тогда она ему: ладно, давай ты помоешь тогда, и я с тобой посижу. А он на это: а я не умею!

Д.: Не умеет мыть посуду?

А.: Да. Ну, он так сказал.

Д.: Смешно...

А.: Ну, посуду мыть, извините – много ума не надо. Пятилетние дети моют. А пол сделать – это я, блин, якобы обязан уметь, раз я мужчина.

Д.: Получается, если обобщить, давление сексистских, патриархальных установок ощущаются, в принципе, и в мужской роли, и в женской…

А.: Да. Но почему-то в мужской роли – проще. Когда я живу как женщина, как сейчас, на меня давят эти установки: например, что женщина должна рожать…Меня раздражает несправедливость этого общего отношения к женщинам. Если, например, я выхожу, скажем так, в свет в феминном образе – накрасившись, приодевшись  – я вижу, что мужчины обращают на меня внимание. Иногда это адекватное внимание. Но когда начинается всякое «кис-кис-кис» вослед, или взгляды сальные…Бывает, что женщин так воспринимают…как будто это просто сексуальный объект, что ли.

Д.: Просто тело?

А.: Да! И на меня давит эта сексуализация женщины. Мне это очень неприятно. То есть мне, с одной стороны, приятно внимание, но нормальное, здоровое внимание, человечное. А не вот такая объективизация. И я понимаю, что именно от этого я закрываюсь, прячусь в свою вторую, мужскую часть...

Д.: Ты говоришь, что когда ты встречаешь нормальное отношение к себе как к женщине, тебе это комфортно. А что такое для тебя нормальное отношение к женщине?

А.: Просто уважительное отношение, как ко всем люядм, на равных. Вот, предположим, я встречаю человека. Если я его или её только узнаю, только знакомлюсь…я к нему или к ней по умолчанию испытываю уважение. Если человек проявляет какие-то аморальные качества – ну, начинает оскорблять кого-то ни за что, например – тогда планка уважения начинает падать. И это вообще не зависит от пола. А когда тебя не уважают просто потому, что ты женщина.  Когда ты –  не достойное уважения существо, просто потому что ты женщина…Тебя считают глупее, слабее и далее по списку  –  «слабый пол» и всё такое...Вот это мне не нравится. Я, например, очень выносливый человек и психологически, и физически - но это разве значит, что я мужчина? Есть мужчины, которые менее выносливы. Все разные. Это не зависит от пола.

Д.: Да, я согласен.

А.: А в обществе считается, что  большинство женщин слабые. Но проблема в том, что общество само создало это. Веками, тысячелетиями это создавалось: женщины под мужчин подстраивались –  а мужчинам, естественно, это было удобно. Вот смотришь кино советское, российское...одна «Москва слезам не верит» чего стоит! Я в первый раз смотрела этот фильм, когда жила как мужчина, как мужчина себя ощущала. У меня еще не было такой чувствительности к гендеру, я не понимала, что во мне тоже есть сексизм, мизогиния. А потом я пересмотрела, когда уже больше понимала и про гендер, и про феминизм…И поняла, что это мрак какой-то.

Д.: Да уж! Я помню, как я смотрел этот фильм подростком или ребёнком, и никаких вопросов у меня не возникло. А потом –  не так давно, может быть, год или два назад – я его пересмотрел его с мамой. Я смотрю и ни черта не понимаю – что происходит с этими людьми? И эта сцена в конце, где главная героиня в слезах смотрит на своего любимого, который все эти ужасные сексистские стереотипы воспроизводит, который её унижает постоянно, ради отношений с которым она лишает себя всех этих заслуг, скрывает, что она вообще успешная женщина, директор…

А.: Потому что женщина не может…

Д.: Именно. Она смотрит на него и плачет, говорит: «Как же я тебя ждала, как же я всю жизнь тебя ждала».

А.: И все советские женщины такие: «Ах!»

Д.: Смотрю и спрашиваю: «Мама, а почему, как ты думаешь, она плачет? И как ты думаешь, про что вообще этот фильм?» И мама такая с усмешкой говорит: «Ну как же, про женское счастье !». Вот такое женское счастье...

А.: Говорят, в книге все по-другому, гораздо более жёстко. Не знаю, я не читала




Про поиск себя и гендерные рамки в детстве


Д.: Расскажи о своей истории. Как все начиналось?

А.: Так в моей жизни получилось, что достаточно рано я стала себя определять как парня. Возможно, если бы до того, как я дала своей гендерной дисфории развернуться и решилась на переход – может быть, если бы я тогда стала как бы в этом разбираться и осознаннее относиться к гендерным стереотипам, в том числе к тем, которые воспроизвожу сама...Но так не получилось. Роль женщины, как я её понимала тогда, на меня очень давила.

Д.: Как будто внутри той женской роли, которая тебе тогда была доступна, не было свободы быть собой?

А.: Все немного сложнее…Скажем, в 2009 году у меня не было еще мыслей о том, что я мужчина. Но я тогда очень увлеклась The Beatles – и стала соотносить себя с одним из них. Я ловила какие-то сходства. Это было что-то типа влюблённости, но не к нему, а к образу. Мне хотелось быть таким, как он.

Д.: Угу, я понимаю.

А.: Даже если мельком глянуть биографию Джона Леннона, то там же одна мистика. Даже убийца Леннона себя с ним соотносил, считал себя им. Я вроде разграничивала, что к чему, но иногда думала, что, может быть, я его реинкарнация или что-то такое...но сколько мне, блин, лет-то было.

Д.: Мне кажется, многие проходят через такое, особенно в подростничестве. Это наш способ искать и узнавать себя.

А.: Ну вот. Я косила под Леннона, и это было таким первым трансгендерным проявлением у меня, ещё в 2009 году. Потом я стала осознавать разные факторы и факты из своей жизни, и они меня подтолкнули к мысли о том, что всё-таки я, кажется, не женщина. Это были мелочи какие-то, довольно странные мелочи. Например, мне мама говорила, что у меня почерк как у дедушки. Она без задней мысли это говорила, просто отмечала, что почерк её дочери похож на почерк её отца. Она говорила, что у нас характер похож. Но она же не говорила никогда, мол, посмотри-ка, а может, ты мужчина? Нет! Она просто говорила, что у нас вот и носы похожие, и почерк, про то, что мы кошек одинаково не любим. Но дедушка тогда уже умер - он умер, когда мне было 7 лет. Я его плохо, конечно, помню. Но я начинала вот эти факты связывать между собой…

Д.: То есть, ты как-то находила себя в этих признаках, и всё это было про что-то мужское в тебе?

А.: Да, оно всё складывалось. Я с детства всегда сидела, ноги раздвинув. Меня мама ругала, мол, почему ты всё время сидишь как мужик? Ну а мне так удобно было просто. Я помню, что еще в школе я перестала сидеть нога на ногу. Просто потому что когда-то где-то услышала, что это вредно. Если ориентироваться по вот этим внешним гендерным пунктикам дурацким - по жизни я больше на пацана походила, всегда так было. Я не вписывалась в рамки, положенные девочке. Общаясь со своими сверстницами, с девчонками, и глядя на них, я видела, что я другая. 

Д.: Ты чувствовала, что отличаешься?

А.: Я не хочу сказать, что женщины  и девочки в моём окружении были какими-то типичными, стереотипными. Просто они больше могли, например, пацанов обсуждать, косметику… Помню, как они обсуждали поведение, что надо было где-то показаться слабой, поныть, показать, что ты не можешь что-то выполнить на физкультуре, например. Мне это было неприятно, я не хотела такой быть. Я всегда рвалась, мол, дайте я как пацан отожмусь, сделаю пресс, не надо мне вот этих вот поблажек… 

Д.: Так ты выражала протест к «женской слабости»?

А.: Видимо, да. Ну, девочки-то только рады были делать облегченные варианты упражнений, а мне так не хотелось, я знала, что я сильнее, чем ожидалось от девочек. Но сразу начиналось, мол, «ты же девочка». Ну вот мне чего-то делать не хочется - почему сразу же девочка, почему должна? Должна просто потому, что девочка.

Д.: И как будто образовалась связь: если быть девочкой означает например, облегчённо отжиматься и какие-то другие стереотипные ожидания, которым ты не хочешь соответствовать – это значит, что ты не хочешь быть девочкой, не можешь ей быть?

А.: Да. И не было того, кто меня действительно мог мудро, правильно…

Д.: Поддержать?

А.: Направить…направить мои мысли в нужное русло. Я начала видеть проблему не в том, что к девочкам относятся неуважительно, как к слабым. А в том, что я - не девочка. Наверное, моему мозгу так было удобно. Это как завесить дыру в стене картиной. Это проще, чем заделать дыру...

Д.: Какая хорошая метафора – завесить дыру картиной. И этой картиной стала мужская идентичность?

А.: Ну да. Помимо этого были какие-то послания от окружающих. Географичка в школе мне говорила, что у меня мужской почерк. В школе меня девчонки дразнили, что я, типа, как пацан. Придуривались в раздевалке перед физкультурой - ой, мужик идёт, как же мы сейчас тут будем переодеваться? Хотя я выглядела как обычная девочка. Ну, разве что, брови у меня достаточно широкие были. Голосу у меня сам по себе был низкий - не то чтобы совсем мужской, но низкий. Даже до гормонотерапии я могла петь определённые композиции совсем как парень. И люди, которые меня в первый раз видели, в большинстве своём принимали за парня - из-за голоса. Меня из-за этого голоса еще, помню, пацаны из параллельного класса дразнили - говорили, что у меня голос, как у пацана. И в плане поведения я была действительно, как говорят, пацанка. Но одевалась я обычно в женскую одежду - кофты там, брюки...Но не юбки, нет. Я в платье один раз появилась, на новогодней вечеринке, там чуть не упали все. Говорили, я была звездой того вечера.

Д.: Слушай, когда я слушаю твой рассказ про то, как к тебе относились в школе, и как ты себя ощущала, и как давили все эти гендерные рамки, и у тебя не было ресурсов - может быть, знаний, поддержки, чтобы это как-то осмыслять...Мне хочется спросить: вот если бы ты сейчас могла на минуту вернуться в прошлое, увидеть ту девочку-школьницу, которой ты была, что бы ты себе сказала? Что бы предложила?

А.: Лучше не в школьный период, наверное, а чуть позже, когда в колледж поступила. Это непросто. Я не думала об этом. Сказала бы, наверное: «читай больше про разных людей  – вообще про людей и про женщин в частности».

Д.: А сексуальная ориентация, кстати, как-то проявлялась в детстве, подростничестве? Влияла на твое гендерное самоощущение?

А.: Мне нравились преимущественно мальчики, но в первом классе я влюбилась в девочку. Ну для меня, конечно, было вообще непонятно, почему она так мне нравится, что я её за задницу хватаю. Мне действительно было непонятно. А она так возмущалась. Думаю, делай это мальчик, она бы не так сильно возмущалась. Она мне очень понравилась, она блондинка была, у неё глаза голубые, а ресницы чёрные-чёрные, ну, красивая очень. Она ходила в джинсовой юбочке и в чёрных колготках. Помню, как мне хотелось её потрогать, так её красота притягивала...Ну а в целом мне всегда больше мальчики нравились. При этом во мне не было гомофобии, мне никто никогда не навязывал гомофобию. Я не видела ничего предосудительного в том, что мне вдруг понравилась девочка. Я читала много историй геев и лесбиянок, которые, когда им начинали нравиться люди своего пола, начинали беспокоиться и считать себя ненормальными. У меня не было этого.

Д.: Для тебя это было естественным?

А.: У меня вообще абсолютно вопрос этот не возникал. Это двухтысячные были, свободы слова было больше, чем сейчас. Клип «Я сошла с ума» крутили день и ночь по MTV. У меня вообще не было никаких вопросов в плане ориентации.  Уже потом я стала думать об этом и как-то связывать с гендером. 


Про переход в мужской гендер


Д.: А какой объём изменений ты прошла в мужскую сторону изначально? Как и когда начался твой трансмаскулинный переход?

А.: Документы, операция, гормонотерапия. Где-то после лета  2010 года началось переосмысление себя  – но сейчас я вспоминаю, что новый год с десятого на одиннадцатый я ещё встречала как девушка. Я помню, у меня был сарафан…В тот период у меня не было жёсткой дисфории. Меня иногда начинало кидать. Решение я приняла, кажется, в 2011. В марте я создала в Вконтакте отдельную страницу –  мужскую.

Д.: И эта новая страница – это было таким...первым шагом к переходу?

А.: Да. Это была страница с мужским именем. Поскольку я идентифицировала себя с Джоном Ленноном, я назвалась Иваном. Джон – это Иван, а также моего дедушку, про которого я уже говорила, звали Иван. Я как бы сопоставила всё и думаю: «ну, точно, точно, всё совпадает, все сходится». Я сейчас смотрю на это – это просто смешно, конечно, притянуто за уши…

Д.: Мне совсем не кажется это смешным. В том, как мы находим какие-то отражения собственных переживаний в исторических личностях, в живых людях, в вымышленных персонажах – это всё нам помогает себя понять, прочувствовать и делать какие-то выборы.

А.: Да, но сейчас я бы не стала вот так отдаваться этим ощущениям, мол, у меня день рождения с Джерардом Батлером в один день, о, наверное…

Д.: Но это не значит, что ты – это он, да?

А.: Не значит. А тогда это было очень важно. Смысл, символизм…

Д.: Понимаю.

А.: В какой-то степени это было выдавание желаемого за действительное. Значит, это был 2011 год, и я тогда создала эту страницу и начала с этой страницы искать информацию. Сначала я делала запросы в поисковиках типа «девушка ощущает себя мужчиной». Потом нашла группу в Вконтакте. Когда я узнала термины сами – транссексуальность, трансгендерность – стала вконтакте их вбивать, смотреть фотки, смотреть истории, читать…Писала некоторым участникам. Кто-то рассказывал, а кто-то - в игнор. Я понимаю, что люди боялись - мало ли что, незнакомая какая-то фейковая страница – у меня же там Леннон стоял на фотках. Хотя много людей думали, что это я…«А ты классно выглядишь, давно на гормонотерапии?». Ага, с сорокового года!  

Д.: Получается, первые попытки социализации в качестве мужчины были в интернете, и тебе это как-то помогало.

А.: Меня немножко напрягала «ядерная транссексуальность».

Д.: Ой, господи помилуй.

А.: Да, я понимаю, что это устаревший термин и вообще устаревший подход. Но сами трансгендерные парни в интернете много об этом говорили…И это со мной не совпадало. У меня в детстве не проявлялось сильного несоответствия. Такого, которое описывается как «ядерный транссексуализм», «истинный».

Д.: А что же всё-таки стало последней каплей, что привело тебя к решению о переходе?

А.: Я стала общаться с этими трансгендерными ребятами, с теми, кто уже сделал операции…

Д.: Это тебя вдохновило?

А.: Да! И…Я их не осуждаю вообще, но...никто из них не спрашивал, что и почему я хочу делать, не советовали подумать, прислушаться к себе, разобраться в своих желаниях. Думаю, они, опираясь на свой опыт, просто делились информацией, которая могла мне помочь избавиться от дисфории. 

Д.: И ты как будто вошла в этот сценарий, который они предлагали?

А.: Я увидела, что они выглядят и живут как мужчины, что им хорошо так, им даже не нужно горбиться, чтобы под рубашкой скрыть грудь! И со временем гендерная дисфория во мне стала нарастать и разрастаться. Я читала определение трансгендерности и понимала, что это про меня. Я не подгоняла себя под это определение – я действительно это всё ощущала. Но удивительно, что дисфории к телу до этого у меня не было, а тут началось: мне стала неприятна грудь и всё, что ниже. И дальше я начала себя подгонять под всякие гендерные стереотипы. Как мужчины и женщины застёгивают рубашки, как они, блин, улыбаются, как они закрывают рот при зевке, как они поворачивают голову…

Д.: Стала замечать эти вещи?

А.: Не просто замечать, я даже не стала анализировать, как делаю я...Я просто начала делать, как мужчины. Как полагается делать мужчинам. 

Д.: Расскажи про шаги, которые ты сделала в рамках трансмаскулинного перехода.

А.: В декабре 2013 года я в первый раз получила справку о том, что у меня так называемый транссексуализм. Но в то время нельзя было поменять документы сразу после получения справки - надо было делать операцию и приносить об этом документы в суд, а суд уже выносил решение о том, что можно изменить пол в документах. Операцию, первую и единственную, я сделала в октябре 2015 – через два года. Это была мастэктомия, удаление молочных желез и реконструкция груди по мужскому типу. Я не начинала гормонотерапию до операции. До операции-то документы не поменять было, и я думала: у меня борода начнёт расти, а я всё ещё Анастасия, ну что ж такое. Поэтому я решила: сделаю операцию, тогда уже начну гормонотерапию, ну и параллельно смена документов. Так и сделала. Я сделала операцию в октябре 2015 года, в ноябре сходила в ЗАГС и получила у них вот справку о том, что они не меняют свидетельство о рождении, потому что это не справка установленного образца.

Д.: Да, тогда ЗАГСы выдавали отказы - мол, не могут сменить данные, если не предоставлен документ установленного образца о необратимом изменении пола. Ха.

А.: Ну, я обратилась в суд в феврале 16 года. Такой промежуток большой получился. Я склонный к прокрастинации человек…Нужно было еще справку из паспортного стола донести, что ли. Нужные документы в суд я доносила очень долго…

Д.: Слушай, мне так удивительно, когда ты говоришь о своей склонности к прокрастинации. Это же был все-таки довольно быстрый процесс, мне кажется. У меня, например, справка от комиссии лежит уже почти шесть лет, а я ни одной операции не сделал, хотя хочу. Понятно, что копить надо долго. С другой стороны, за это время бывали моменты, когда финансовая возможность была. Но в эти моменты я себя притормаживал и задавался вопросом: а готов ли я действительно сейчас это сделать, готов ли взять на себя эту ответственность? Готов ли я столкнуться с тем, что я сделаю - а мне, внезапно, не понравится? Что я буду делать, если буду недоволен? Я размышлял над этими вопросами, самостоятельно и при поддержке психотерапевта, и понимал: недовольство результатом и разочарование в решении сделать операцию меня вообще разрушит психологически. Как минимум, очень расстроит. И тогда я принимал решение пока не менять ничего хирургически. У каждого свой темп. И у меня такая медленная история перехода, с сомнениями, с изменениями темпа и даже вектора. Получается, за то время, что я один переход делаю, такой андрогинный медленный переход, ты успела сделать два резких перехода: и туда, и обратно.

А.: Да, я склонна к тому, чтобы в крайности кидаться. Вижу цель – иду к ней. С одной стороны это хорошо, а с другой стороны я не остановилась, не подумала, не прислушалась, не проанализировала вовремя. Гормонотерапию я начала с ноября 2016 года, подгадывая к тому, что будет новый паспорт.

Д.: Тебе нравились изменения, которые происходили на гормонотерапии?

А.: Да. Менялось лицо. Голос. Постепенно исчезала телесная дисфория, я даже стала более-менее спокойно относиться к своим половым органам. До гормонов даже мыться, даже просто видеть - было пыткой. И это изменилось. Странное появилось отношение к своему телу: «прикольно, я такой необычный мужчина».

Д.: Когда ты находилась в начале этого трансмаскулинного перехода, какие изменения ты планировала, какие этапы? Хотела делать операцию на гениталиях?

А.: Сначала были об этом мысли, потом я углубилась, почитала, решила – нет. А когда я поняла, что мне и так нормально, то вообще перестала об этом думать. Я собиралась делать гистерэктомию, а фалло- или метоидеопластику, операции косметические именно на гениталиях, я точно решила не делать. Зачем платить дофига денег, если всё равно не получить чувствительный и эстетичный результат. Тем более, что мне и так очень даже неплохо.

Д.: Классно, что удалось почувствовать себя комфортно в своем теле, каким оно тогда было. Или нет всё-таки?

А.: Удалось, но это всё было…не то. 




Про внутреннюю мизогинию


А.: Молодой человек, с которым я встречалась, ненадолго расставшись с девушкой, говорил, что во мне много мизогинии. Он трансгендерный парень. Он очень корректный человек, и он очень осторожно со мной говорил об этом. У меня действительно уровень агрессии был приличный. Уровень и внутренней мизогинии, и внешней...она прям ощущалась, ну прям жесть. И она нарастала и разрасталась по мере того, как тело менялось в мужскую сторону, и по мере того, как я осваивалась в мужской жизни.

Д.: Опиши её. Это отношение к женщинам как к чему-то второсортному, как к чему-то слабому, отношение к женскому в себе как к чему-то ненужному – что это?

А.: Да, это было очень неприятное ощущение, и оно ощущалось физически. У меня подруга есть, она такая…абсолютно феминная. Она офигенный человек, просто невероятный. Вот к ней лично мизогинных предубеждений у меня не было. Мозг не связывал одно с другим, критическое мышление не срабатывало. При этом к незнакомым женщинам, или к женщинам в целом, было очень агрессивное и странное чувство. Я видела, например, красивую девушку, и у меня начиналось внутри какое-то бешенство. При этом я отдавала себе отчёт, я понимала, что это ненормально, это странно. Я пыталась понять, в чём причина вот этой необъяснимой ненависти просто к незнакомому человеку, я же не знаю вообще о ней ничего, вот она стоит передо мной, мимо прошла, а я бешусь. И это было направлено именно на феминных женщин, по-женски стандартно красивых...

Д.: Женственных?

А.: Женственных, да. И если было видно, например, что она обеспеченная, у меня сразу возникала идея о том, что она, видимо, шалава. Вот. Мизогиния вот этого уровня.

Д.: Такая сексуализированная мизогиния? 

А.: Да-да. Как раз то, чем я сейчас возмущаюсь. Условно говоря, раз девушка на лексусе –  она на него «насосала». А то, что она могла сама на автомобиль заработать – даже не приходит в голову. 

Д.: Каково тебе было признать, что у тебя есть такое отношение к женщинам?

А.: Я понимала, что это странно, нелогично, ненормально как-то. Я не знала, что с этим делать. Меня это очень угнетало. Это подавляло моё настроение, мне было хреново внутри, но я не знала, как это изменить. Парень аккуратно обращал мое внимание на мою мизогинию, и мы часто ссорились по этому поводу за те четыре месяца, что мы встречались. Он говорил: «Что за сексистские шутки, хватит скидывать мне такие мемы, ты понимаешь, что я отрицательно к этому отношусь, зачем ты это делаешь?». А я думала — точнее, тогда думал — «Да ладно, поржём же, ну». Ну а потом, в июне 2018 года, мы расстались. И я продолжала жить как парень. Но благодаря ему — ну, этому парню — меня чуть-чуть в какие-то моменты отпускать стало. Он мне что-то рассказывал, он мне показывал, что женщины — это просто люди, и мужчины — это просто люди, и не нужно делать акцент на поле. Не обязательно уступать место, например, в автобусе, просто потому, что женщина зашла. Просто надо относиться уважительно к человеку — если тебе хочется уступить, то уступи, не важно какого пола человек. Он ещё какие-то примеры приводил, что-то рассказывал про свою жизнь. Про то, как он пришёл к феминизму. Я не скажу, что я прям сильно углублялась, но заинтересовалась. И так вышло, что мне во «Вконтакте» стали попадаться в рекомендациях всякие феминистские паблики. Я стала просто читать, мне встречались какие-то истории о том, как несправедливо гендерное деление устроено, как нарушаются права женщин, о насилии...и как это все укоренено в культуре, в мышлении. И оно само начало в голове укладываться.




Про обратную дисфорию и желание вернуться


Д.: А как ты пришла к идее вернуться в женский гендер?

А.: Когда я стала разбираться в вопросах мизогинии и узнала её в себе, меня стало отпускать психологически. Мне стало легче, у меня перестало все внутри кипеть от злости при виде симпатичных девушек. Вскоре после этого - летом 2019 года - меня стало тянуть на то, чтобы...не быть всегда парнем. У меня в голове стали часто возникать образы, мысли: а как бы я сейчас выглядела, живи я согласно своему акушерскому полу? Что бы со мной было сейчас, если бы я не сделала переход? Мне хотелось вернуть себе возможность быть женщиной - но при этом не ощущать себя парнем-трансвеститом, который иногда выйдет в платьице погулять. Хотелось соответствовать, хотелось… 

Д.: Хотелось жить как женщина, социализироваться в женской роли, так сказать? Чтобы тебя так воспринимали?

А.: …я просто думала, как бы я выглядела - интересно, нравилась бы я мужчинам? Я себя одергивала от этих мыслей, было противно – «да ну нафиг, чё, вот я же сам мужчина, что за странные мысли». А потом эти мысли и желания стали более навязчивыми. Я представляла себя на работе: как я могла бы выглядеть? как ко мне будут относиться? как вообще мои отношения с коллегами бы сложились, ведь они тоже сложились по определённому пути, когда я стала мужчиной… 

Д.: Что стало поворотной точкой?

А.: Это был конец июля 2019 года. Моя девушка тогда уехала на дачу на один день. Это происходило очень редко, мы все свободное время вместе проводили, не расставались вообще. И когда я была одна, что-то на меня накатило. Очень мне хреново было. Я стала копаться в себе, стала прислушиваться: что это за тоска по женскому? До этого я всячески этого избегала, отнекивалась — «Да тебе кажется, да какая ты женщина, ну в смысле, не может быть ошибки, всё же сходилось, не могло быть ошибки, нет!». Я говорила себе: «Ты как себе вообще сейчас представляешь, ты вот-вот едва стал мужчиной, до сих пор не утихли эти разговоры на работе...Столько нервов вытрепал родственникам — и ты сейчас возьмёшь и передумаешь?...Ну а деньги где взять на то, чтобы что-то обратно изменить? Забудь, живи парнем...». Но у меня уже не получилось уйти от себя. Меня так сильно придавило, и я поняла: либо я выбираюсь из-под этих руин, либо я под ними погибаю. Я понимала, что если я не начну всерьез разбираться, в чём дело, то, скорее всего...Короче, до меня дошло, что какой-то процент самоубийств среди трансгендерных людей — а их ведь очень много случается — может быть именно из-за таких случаев, как мой. Оно ведь страшно давит — если понимаешь, что ошибся. И стыдно, и винишь себя, и вообще непонятно как жить с этой ошибкой. А я же человек, а не робот.

Д.: Да, это очень тяжело.

А.: Вот. На меня накатило очень мощное осознание, что это было, видимо, ошибкой. Что я, вообще-то, жалею. И я решила посмотреть – а что можно сделать. Стала копаться в интернете, и в какой-то момент наткнулась на блог девушки Киры. Она как раз была в процессе детранзишена. Я стала читать. Ещё как-то мне, помню, попалась в интернете фотография какого-то человека...ну, внешне феминный человек – длинные блондинистые волосы, большие накрашенные глаза. По фотографии было понятно, что акушерский пол человека женский, но видно: сделана мастэктомия, шрамы видны. В комментариях было обсуждение - что с этим человеком?

Д.: Какие-то критические, злые комментарии?

А.: Нет, не злые. Это был какой-то транс-паблик, там все свои были, и комментарии были нормальные. Кто-то написал, что знает этого человека: мол, человек начал трансмаскулинный переход, но в какой-то момент остановил его. То ли просто остановил, то ли начал возвращать обратно какие-то женские проявления. Вот. И я вдохновилась, я поняла: всё-таки кто-то делают это, так можно, это не конец света. Я стала искать другие истории – ой, блин, пришлось почитать всякие радфемские, терфские эти статьи...




Про феминизм, ответственность и подвижность гендерной идентичности


Д.: Я когда к нашей встрече готовился, я вспоминал, в каком контексте в публичном пространстве вообще чаще всего звучит тема детранзишена. И я понимаю, что и на условном западе, и в русскоязычном пространстве, тема детранзишена чаще всего поднимается в контексте трансэксклюзивного — или, как представительницы течения его называют, «гендерно-критичного» — радикального феминизма. И я действительно слышу немало историй про то, как женщины, которые совершали трансмаскулинный переход и жили какое-то время как мужчины, потом осознали, что совершили это из-за внутренней мизогинии, из-за внешней мизогинии, из-за нежелания ассоциировать себя с женщинами как классом и подвергаться этому угнетению. И переход они часто осмысляют таким образом: они как бы перекинулись, да, пожелали перекинуться в мужчину, чтобы обрести большую безопасность. 

А.: Ради привилегий мужских. Патриархальных.

Д.: Да, и часто в этих историях очень много боли, разочарования. Почти в каждой такой истории, которую мне случалось читать, очень много звучит про то, что, мол, транс-активисты с популяризацией своей трансгендерности пудрят всем мозги, вот теперь информация о возможности транс-перехода настолько доступна, и вот теперь сколько несчастных девочек, которые не выдерживают гнёт патриархата, захотят стать мальчиками. А потом поймут, что это всё было ошибкой, и разочаруются. И с одной стороны я понимаю их боль и разочарование, но с другой - я чувствую в этом какое-то перекладывание ответственности, что ли. Всё-таки человек сам для себя принимает решения. И решение о переходе тоже.

А.: Ну, им же не 10 лет было, когда они решились на переход. Их же не родители заставили. Совершеннолетние же были…Хотя, мозги-то в 18 лет не у всех появляются…

Д.: Знаешь, я бы так сказал. Человек, в принципе, существо изменчивое. Все мы можем меняться и имеем право меняться. Я в 18 лет, мне кажется, был вполне осознанным и достаточно зрелым человеком в интеллектуальном и эмоциональном плане, и я тогда уже определял себя, как трансчеловека. Но я в 18, я в 25 и я в 31 – это очень разные люди, это разные гендерные идентичности, это разные возможности, это очень разные жизненные потребности и способы их реализовывать. То, как я трактую свою гендерную идентичность, то, в какой степени я ощущаю дисфорию и из-за чего, и как я с ней борюсь – это все менялось в разные возрастные периоды. Представления о гендере как таковом, понимание того, как гендер функционирует в мире, тоже могут меняться. В 18 лет у меня была дисфория, но не было осознанных идей о гендерном равноправии, о феминизме – сейчас они у меня есть.

А.: Вот, у меня тоже. Я себя считаю эгалитаристкой.

Д.: Я верю, что право на изменения должно быть у всех. И если мы даём себе и людям право меняться в одну сторону, значит, мы можем давать – и должны давать – безоговорочное право меняться и обратно, потому что каждый путь уникален. Мы не сможем легализовать - ни ментально, ни социально - никакую гендерную свободу ни в рамках женского гендера, ни в рамках передвижения между разными ролями, пока мы не легализуем и возможность обратного движения, возможность пересмотреть и переиграть когда-то принятое решение и прежний способ жить. Ни одно решение, мне кажется, не должно приниматься окончательно и бесповоротно на всю жизнь. Мы меняемся, меняются наши взгляды и потребности, и мы принимаем новые решения. А как тебе с идеями, которые радикальные феминистки озвучивают? Поддерживают тебя? Чувствуешь ли ты себя жертвой транс-повестки?

А.: Нет.

Д.: Вообще есть сожаление какое-то, есть чувство, что ты попала в ловушку?

А.: Поначалу, когда я решалась на детранзишн, конечно, было такое: твою мать! Вот я наворотила, бабок потратила – сейчас всё это обратно, снова деньги и нервы тратить. Я переживала, что столько лет потеряно  – мне было почти тридцать уже. Злилась. Я не винила транс-сообщество в этом – извините, я сама всю эту информацию копала, сама себя подгоняла под какие-то стандарты, причем здесь транс-сообщество? Я не виню даже патриархальные устои – ну вот так вот, блин, сложилось. Я позже уже поняла, что это не самое страшное в жизни. На момент осознания это мне казалось просто катастрофой, конечно. Нужно было решиться, это было сложно. Взять и найти отвагу взглянуть в глаза всем этим людям, у которых добивалась признания в качестве мужчины – они же не смогут удержать свои язвительные комментарии о том, что они – они-то знали, ну они-то естественно знали, Бехтеревы, блин, собрались в троллейбусном парке. 

Д.: Было страшно столкнуться с внешним сопротивлением, с осуждением?

А.: Нужно было принять решение – либо ты делаешь это, либо дальше загибайся. Дело было не в сложности мужской роли, не в каких-то гендерных ожиданиях и требованиях ко мне как к мужчине. Нет, мне было с этим нормально. Я сама не полностью понимаю, в чем было дело. Я ведь и сейчас говорю, что я всё равно часто ощущаю себя парнем. Но при этом мне нужна возможность в обществе жить женщиной. Я понимаю, что это звучит противоречиво…

Д.: Слушай, ну мы все состоим из комбинаций разных ощущений…

А.: Меня устраивало жить в качестве мужчины, но это был такой мужчина…полярный, понимаешь? Крайняя степень мужественности, которая мне была доступна. И хотелось всё-таки иногда быть как бы и женщиной. Но будучи мужчиной маскулинным, с щетиной, имея гардероб чисто мужской одежды…

Д.: Не было возможности совместить бытие мужчиной и бытие женщиной в рамках твоей жизни?

А.: Да, не было. Я в какой-то момент решила посмотреть, как я буду с косметикой смотреться. И хоть я и намалевалась, но извините, это выглядело реально – парень, просто накрашенный парень, вот. 

Д.: Это было не то, что тебе было нужно?

А.: Мне, видимо, важно соответствовать внешне тому или другому гендеру. Либо так, либо так. Я внутренне ощущаю себя андрогинно, но в том, что касается социальной жизни…Я не могу совмещать. Сейчас мне было бы сложно взять и выйти в общество в виде парня. Мне важно сейчас быть женщиной в социуме. Да, в какие-то моменты пацанкой, не-женственной женщиной…просто женщиной. Иногда быть как парень, но не быть парнем. И это проще и ближе мне, чем визуально быть мужчиной, который иногда носит женское…это тоже, возможно, предрассудки патриархальные сказываются.

Д.: То, что ты рассказываешь, вызывает у меня сопереживание, я слышу, что в какие-то моменты было очень тяжело. С другой стороны, я слушаю твою историю, и у меня рождается вдохновение, уважение. Восхищение, что у тебя такой...очень особенный путь.

А.: Ага, как у России :)


Про возвращение в женский гендер


Д.: Ты пошла за своим желанием, за какой-то своей потребностью. Ты попробовала, ты что-то обрела, что-то потеряла. Что-то о себе узнала. Чему-то расстроилась, поняла, что твои потребности не удовлетворены. Сделала новый выбор, пошла в другую уже сторону. Тяжело идти в другую сторону?

А.: Сначала я паниковала. Тяжело было, когда я начала обратный физический переход — удаление волос с лица, работа над голосом...Я безумно загонялась по поводу внешности, понимала, идти мне очень далеко, идеала не достичь. Я смотрела в зеркало и видела мужика. Расстраивалась. А потом...потом меня отпустило, ближе к весне. Тогда у меня и, видимо, полностью гормональный фон уже вышел полностью на «родной» свой уровень. Тогда и внешность действительно стала меня устраивать. Не то что прям какая-то красивая девушка. Не феминная девушка, но как бы просто девушка, и всё. Стало нормально.

Д.: А тяжело было прерывать гормональную терапию? Ты просто её прервала или ты перешла на женские гормоны?

А.: Нет, у меня же есть свои органы, которые нужные гормоны вырабатывают. Просто перестала принимать тестостерон, со временем восстановился обычный уровень женских гормонов, естественным путем.

Д.: Тяжело было физически, эмоционально? Всё-таки изменение гормонального фона может сильно влиять на общее состояние.

А.: Ну, видимо, нервная система устойчивая, да и организм в целом. Никак не отразилось.

Д.: Знаешь, я делал однажды откат. Где-то после двух лет гормональной терапии у меня началось что-то вроде обратной дисфории – я понял, что мне не нравятся эти маскулинные изменения, что они слишком далеко зашли. Я тогда еще располнел, как это часто бывает в начале процесса, и волосы эти полезли…а мне не хотелось этой растительности, я хочу гладкую кожу. От щетины меня прям корежило. Я тогда испугался и подумал, что надо всё останавливать, пока не поздно. Но я был так подавлен, что даже не дошёл до эндокринолога, просто откладывал и откладывал укол. В общем, никому не рекомендовал бы так делать, нужно в таких ситуациях, конечно, сверяться с врачами. Мне тогда было тяжело: друг на друга накладывались моё эмоциональное состояние и гормональные перепады. Гормоны довольно сильно могут влиять на психику, и не всегда понятно, что первично. Мне помогла психотерапия: я просто очень подробно исследовал свои ощущения и желания. Понял в итоге, что борода ни в чем не виновата, и переход останавливать не хочу. 

А.: Я вот человек-холерик, достаточно вспыльчивый человек, жесткий. Всегда много агрессии было, вне зависимости от гормонального фона. Я просто перестала колоть гормоны, а организм выносливый - спокойно справился, без перепадов настроения или нарушений каких-либо. Когда я начала детранзишн, один коллега офигел -  чё ты натворила, мол, ты чё со своим организмом делаешь? А у меня медицинское образование, и я немножко всё-таки шарю в этих вопросах. Я могу сказать так: женщины, которые переносят беременность, теряют гораздо больше, чем я на своей гормонотерапии потеряла. У меня молодой организм, у меня всё было под контролем в плане анализов, я разговаривала не с одним врачом, и все говорили – всё в порядке. И до гормонов, и на гормонах, и после гормонов. Всё хорошо. Сейчас я могу детей иметь, если захочу. 

Д.: За смену документов на мужские тебе пришлось побороться, пришлось судиться с загсом – а вот обратно? Как обратно меняла документы?

А.: Обратно именно в физическом плане было сложнее, а с документами-то все было относительно просто. Я просто прошла  новую комиссию, как будто в первый раз. Обратно документы уже по новой процедуре меняла, со справкой нового образца - в административном порядке, без суда. Я торопилась, потому что чувствовала панику, хотелось поскорее начать обратный процесс. Получила новый паспорт, поменяла обратно водительское удостоверение и остальные документы.



Про отношение окружающих


Д.: Как твоё окружение восприняло обратный переход, как они реагировали? Критиковали или поддерживали?

А.: В тот день, когда я эксперементировала с косметикой и поняла, что мне нужно…Моя девушка вернулась с дачи и застала на мне следы косметики. Я хотела скрыть от неё это, я думала, что она меня не поймёт. Боялась. Сначала я отнекивалась, а через несколько дней стало так стыдно и тяжело... и я решила ей сказать. Она меня поддержала:  «Если так, то ладно».

Д.: Это та же самая партнёрка, которая была с тобой во время первого перехода?

А.: Да… Она, короче, любит меня, а не мои...штучки.

Д.: Здорово, когда есть такая поддержка. А друзья и родные как отнеслись?

А.: Сначала мои близкие друзья и подруга – они офигели. Несколько друзей сказали – «Главное, чтобы тебе было хорошо». Родственники, скажем так, вздохнули с облегчением. Мама принимала меня, но бабушка, например, не знала о моем первом переходе — она бы не смогла понять — и я с ней не общалась, а маме приходилось от нее скрывать всё. Другие родственники тоже меня «прикрывали». Все были рады, что больше не нужно ничего скрывать.

Д.: А как отреагировали люди на работе? Я так понимаю, что они были свидетелями и первого перехода, и обратного.

А.: Я работаю водителем троллейбуса. Среди коллег были те, кто изначально нормально, уважительно общались со мной. Были те, кто…я только слышала от других, как они про меня гадости рассказывают. Я ведь со своим бывшим парнем - тем, кто меня познакомил с феминизмом, - познакомилась на работе. Я училась тогда - уже была водителем, но повышала квалификацию. И он учился на водителя троллейбуса. И стоял он около кофейного автомата, а рядом с ним стоял мой коллега по парку, тоже водитель, дедок такой. Я походила мимо. Парень рассказывал потом, что влюбился в меня сразу же, как увидел. Но он не знал о моей трансгендерности, думал, что я обычный цисгендерный парень – вот он офигел, когда узнал! Такое совпадение - он же тоже транспарень. Но дело было не в этом: там стоял этот коллега-водитель, такой уже немолодой мужчина – а я обычно здороваюсь со всеми своими коллегами. Поздоровалась с ними и пошла себе. Потом парень меня нашел в интернете и написал: того мужика, мол, помнишь? ты как с ним вообще общаешься-то? держи, мол, с ним дистанцию. Я не поняла, в чем дело, стала спрашивать - оказывается, этот дедок в тот день, как только я прошла мимо, просто взял и выложил ему всю мою историю. Мол, ты представляешь, ё*нутая баба, которая пришила себе хер, вот так вот. Повезло, что это был он, тоже трансгендерный человек. А если бы это был какой-то трансфобный тип, опасный, агрессивный? 

Д.: Да уж… такой аутинг – он, конечно, опасен.

А.: Это жесть просто. А в целом в коллективе нормально, уважительно относились ко мне. К тому же, у нас текучка кадров. Аутинг случался, конечно. Кому-то любезно поведали в курилке о том, что я, типа, не совсем мальчик. Но большинство первого перехода не застали и были не в курсе. Некоторые явно гадают, некоторые спрашивают прямо:  «А, типа, так было? А я думал, ты типа мальчик, который стал девочкой». Я же вижу их настороженность, любопытство…

Д.: Они пытаются понять, что было изначально? Типа, кто же ты «на самом деле»? 

А.: Да. Кому-то рассказали целиком всю историю, что два перехода было, туда и обратно. Некоторым коллегам, с кем я хорошо общаюсь, я сама все рассказала. Тем, кто сильно после меня пришли и знали меня изначально как парня. Мне легче самой рассказать, чем наблюдать, как странные версии из курилки расползаются. Я помню, один водитель просто отшатнулся от меня. Стоит и на меня лупится огромными глазищами. В другой раз я стояла в отделе кадров, уже когда сменила документы уже на женские – заходит водитель, который знал меня как парня, а я стою в курточке в женской, губы накрашены, реснички там. Он на меня смотрит вот так: «Э-э, чё-то ты как-то изменился». Это было очень забавно. Открытой агрессии и в первый раз, и во второй, я не встречала — ну, кроме того, что я иногда слышала вослед «оно» или «нечто», какие-то «ха-ха, хи-хи». Я вижу, что второй переход, по-моему, народ всё-таки воспринял лояльнее, чем первый. Это же патриархальный кружок. Мне кажется, подтвердились их патриархальные идеи: женщине никогда не стать мужчиной, она не выдержит. Вот как, мне кажется, они восприняли…

Д.: Как тебе с таким отношением?

А.: Внутренне я всех их посылаю на мужской половой орган. Или в женский, кто как хочет. У меня есть установка: не зацикливаться. Да, иногда накатывает, давит, бывает неприятно, но сейчас мне как-то проще и лучше. Как будто я всё-таки более на своём месте, чем была, будучи парнем. Если я буду обращать внимание все эти разговоры, сплетни, истории про себя – я просто рехнусь! Должна ли я сходить с ума или себя изводить из-за того, что они там что-то думают? 




Про сексуальную ориентацию


А.: За последние несколько лет мои взгляды на жизнь очень поменялись. Если раньше я могла где-то приврать, то сейчас я всегда стараюсь и как бы себя всячески к этому веду – говорить правду, если меня спрашивают. Правда, иногда мне выходило это боком. И людям это, как я заметила, не очень-то нравится. А до первого перехода, у меня не было такого внутреннего принципа — всегда быть честной. И тогда я почему-то очень напряглась, что мне парни нравились, и я читала где-то, что некоторые психиатры в комиссии могут отказать в диагнозе «транссексуализм», если у вас типа гетеросексуальность - ну, отталкиваясь от вашего акушерского пола.

Д.: Типа, настоящий трансгендерный человек должен быть гетеросексуальным относительно ощущаемого гендера?

А.: Ага. Когда я уже жила как мужчина, меня диспетчерка на работе спросила — мол, у тебя девушка или парень? Я говорю: «Какая разница?» — «Ну, должна быть женщина». Я говорю: «Почему должна быть женщина?» — «Ну как же, у мужчины должна быть женщина». Блин, а как же геи? Причём она-то знала, что я — трансгендерный мужчина, и требовала гетеросексуальности именно вот от трансмужчины. Интересно, к цисгендерному мужчине она с такими вопросами и наставлениями лезла бы? Многие же говорят: если ты транспарень и тебе при этом нравятся мужчины, то зачем ты вообще стал делать переход? Ведь можно же было оставить как есть, и все было бы вообще легально...

Д.: Да, очень знакомая мне история.

А.: Но тогда эти идеи на меня влияли. И меня напрягало, что мне нравятся мужчины. Я подумала - мало ли. И на комиссии я врачу наплела, что я прям якобы сугубо гетеросексуальный мужчина…Ну, а я тогда встречалась с девушкой, с которой я и сейчас я в отношениях. И в принципе на тот момент я даже считала, что это действительно так: мне нравились тогда девушки, точнее, конкретная девушка. То есть, я настолько уходила в мужскую какую-то свою часть, и настолько не хотела смотреть на себя шире…

Д.: А твоя мужская часть гетеросексуальна? Ей…ему нравятся девушки?

А.: Нет. На данный момент я себя определяю как пансексуала, потому что я могу влюбиться вообще независимо от пола. Да хоть в тигра из «Ледникового периода». В вымышленного героя. Кстати, я видела в интернете прикольное: «холистическая сексуальная ориентация».

Д.: Это как?

А.: Это когда ты можешь влюбиться вот в мультяшного героя, хоть в какую-то там звёздочку…вообще ты можешь влюбиться вот просто в кого-нибудь, какой-то образ, тебе не важно – мужчина, женщина или даже…

Д.: Даже человек?

А.: Да, даже человек. Ну, я говорю именно о влюбленности эмоциональной, не об эротических чувствах. То есть, я действительно в своё время влюбилась в тигра из «Ледникового периода». 

Д.: Ну это такой харизматичный персонаж!

А.: А ещё в книжных героев, в Готтфрида Ленца из «Трёх товарищей» Ремарка. Я сейчас определяю так: я могу влюбиться в мужчину, а могу в женщину. В цисгендерную или трансгендерную. Но именно сексуальная ориентация, в плане...

Д.: В плане сексуального влечения?

А.: Вот. В этом плане меня всё-таки больше мужчины привлекают сейчас. Но при этом я могу... у меня нет предрассудков в плане трансмужчин, то есть, даже если они, допустим, выглядят феминно, вообще не маскулинно. У меня восприятие строится от того, как он сам себя воспринимает. И я как бы к нему подстраиваюсь. Ну, то есть, для меня он мужчина, раз для себя он - мужчина.

Д.: Круто. Какая-то большая такая свобода внутренняя. Что ты себя не определяешь через это. Ты видишь человека и то, каким человек себя знает, каким он хочет быть в этих отношениях.

А.: Когда я была в отношениях с транспарнем, он был на гормонотерапии, но операций не делал. И у меня не было никаких предрассудков в этом плане. Парень и парень.




Про рефлексию, выбор и свободу


Д.: Прежде чем мы завершим этот разговор, я хочу спросить: что бы ты сказала другим людям в похожей ситуации? Тем, кто принимает решение о переходе…Или тем, кто жалеет о сделанном переходе и хочет вернуться, но переживает, что это невозможно.

А.: Ну...Когда я в первый раз принимала решение о переходе – нужно было просто внимательнее подумать, откуда идёт дисфория, с чем она связана, почему она есть. Важно разобраться в этом - настолько, насколько можешь. А если ты чувствуешь себя абсолютно, действительно свободным, счастливым человеком…как со мной начало происходить, когда я признала свою ошибку и решилась на обратный процесс – мне стало гораздо легче, я поняла, что я на правильном пути благодаря этому чувству. И вот если ты, принимая решение, чувствуешь себя действительно свободнее и лучше – наверное, стоит за ним следовать. У меня-то с самого начала было много негатива, но я не разбиралась в нём – откладывала в сторону, закрывала глаза на свою злость, свои беспокойства, свою спешку. Полезно думать о гендере в целом, наблюдать за собой: есть ли у меня предубеждения к женщинам или к мужчинам. Важно проанализировать, откуда они, и не они ли кормят дисфорию. Женщиной не страшно быть. Но если  общество навязывает тебе, что ты второсортное существо из-за того, что ты женщина - легко и самой в это поверить, но даже не осознавать этого, не отдавать себе в этом отчет. Нужно самому мыслить,  анализировать. Если хочется бросаться в крайности, чтобы соответствовать какому-то идеалу - идеалу мужскому или женскому - важно за собой понаблюдать, не торопиться. Думать, что это за идеалы такие, зачем они лично тебе нужны. Гендер все-таки социальный конструкт, важно понимать, как именно я его в себя впитываю и воспроизвожу. Почему я это выбираю. Важно задуматься: считаю ли я себя свободным в своем выборе, или чувствую себя обреченным на какой-то единственный путь.

Д.: Знаешь, я так на это смотрю - как трансчеловек и как психолог, работающий с трансгендерными клиентами. Ко мне иногда приходят транслюди и спрашивают: «Ну всё-таки, я родился таким, или меня жизнь таким сделала? Это выбор, или у меня нет выбора?». И я спрашиваю иногда в ответ – а зачем нужно знать ответ на этот вопрос? Может быть так, а может быть и так, но выбор есть всегда. У нас нет однозначного  ответа на этот вопрос: где роль природы, а где последствия социального давления и наши попытки как-то адаптироваться в патриархальном обществе. Человек всё равно свободен в своём выборе и ответственен в своём выборе, и за свою жизнь отвечаем мы сами. Да, иногда гендерная дисфория настолько сильная, что выбор звучит так – либо сдохнуть, либо меняться. И если мы выбираем не сдохнуть, то мы выбираем меняться. Но можно ли назвать выбором сам факт ощущения вот этой дисфории невыносимой? Не знаю. Каждая история уникальна, и хорошо, что звучит разный опыт. 

А.: Я тоже так считаю.

Д.: Сейчас ты счастливее? 

А.: Да. Я прям даже кайф иногда ловлю оттого, что я вот именно…на границе. Мне нравится, что в моей жизни и мужской опыт есть, и женский. Сначала я впадала в панику, мне было страшно от себя. Из-за паники я бросалась в крайности - сначала в мужскую крайность, потом в женскую. Когда меня стало отпускать, я стала – ну, я стала собой просто. Сейчас я - это просто я.

Д.: Знаешь, мне нравится говорить скорее не о детранзишене, а о ре-транзишене, эдаком новом переходе. Это ведь уже какой-то новый гендерный опыт у тебя сейчас, совсем другой, чем был до первого перехода. Когда мы начинали разговор, ты так начала рассказ о себе: «я вроде женщина, но все не так просто». Есть ли вообще какое-то самоопределение, какое-то слово, которое тебе подходит? Нужно ли оно?

А.: Ну – я небинарная, наверное, личность. 

Д.: Есть ещё такой классный новый термин, который использует моя подруга с историей, похожей на твою – человек с рождения жил с приписанным женским гендером, потом совершил трансмаскулинный переход и жил несколько лет как парень, потом вернулся в женский гендер – она использует про себя термин «детрансженщина». Как трансженщина, но детрансженщина. Женщина, прошедшая через женский и мужской опыт, но выбирающая, в итоге, женский.

А.: Социально я определяю себя как женщину - мне важно жить женщиной в обществе. Но внутренне мне не хочется относиться конкретно к женскому гендеру или мужскому. Иногда я мечтаю о том, что было бы классно изначально родиться мужчиной - но я не страдаю об этом, как страдала из-за дисфории до первого перехода. Мне достаточно внутреннего ощущения. В идеале, если бы можно было по щелчку пальцев стать на время мужчиной - совсем мужчиной, как будто цисгендерным - я бы точно попробовала, хотя бы на недельку. С возможностью вернуться.

Д.: Да, прекрасная мечта: иметь возможность менять и гендер, и телесные характеристики - по щелчку пальцев, и быть в этом свободной. Хочется, чтобы свобода и возможности людей вообще не зависели ни от того, в каком гендере их воспринимает общества, ни от того, как устроены их тела. Спасибо тебе за твой смелый, честный и такой человечный рассказ.


Текст: Джонни 
Иллюстрации: milomars

Возврат к списку